Накахира хозяйственный и любит кошек
//родился в Дежурке//
дорогой лавлесс-фандом, от, собственно, лавлесса здесь остались рожки да ножки, а именно: система, связь и боевые пары... так что, читайте только если не боитесь предупреждений ;)

Доргие Лавлесс-обзоры... ну в общем, вы поняли ;)

Название: Солнечные зайчики. Истории про связь.
Автор: Накахира хозяйственный и любит кошек
Бета: Акрум
Фандом: EXO, Loveless (кроссовер)
Пейринги/Персонажи: Чанёль|Исин, Кёнсу|Чондэ|Бэкхён, Лухан|Минсок - основные; Чонин|(?), Сухо|Крис, Сехун|Тао - по ходу сюжета
Категория: джен
Жанр: АУ, учебные заведения, экшн, смарм
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Статус: в процессе
Предупреждения: 1. множество авторских фанонов на систему и отношения в парах. 2. никаких ушек! зато есть сверхспособности (по MAMA!АУ) 3. мы намешали здесь столько и всего, что правдивей было бы назвать фик "Винегрет". 4. нелинейный таймлайн
От автора: Всё началось с того, что автор просто решил "типировать ваших в наших" и обнаружил в группе EXO трёх очень характерных жертв: Чондэ, Минсок и Исин. Всё остальное вылилось из великой фразы "а потом понеслась зима по тундре..." © Спасибо всем, кто принимал и принимает посильно участие в создании этой работы. Вы лучшие *обнимашки*
Саммари: «Но вот перед Чанёлем живое подтверждение того, что «просто» - не бывает. А может и бывает, но только не в их школе...»
Примечания: «Истории, о которых Чанёль не знает» - своего рода вбоквелы, полноценные завершенные драбблы, так или иначе раскрывающие упомянутые в основном сюжете события, но только с «другой точки обзора» (то есть, чаще всего, глазами непосредственных участников).

Часть 1. И зомби-зомби-зомби...

Затхлые, пропахшие разлагающимися телами коридоры и повороты склепа всё никак не хотят заканчиваться, и Чанёлю уже начинает казаться, что он банально в них заблудился, когда в лицо, наконец, ударяет свежим воздухом, а от чернеющего видом на кладбище проёма раздается знакомый голос, проговаривающий очередное странное, но несомненно эффективное заклинание:
– Мёртвое пусть останется мёртвым. Земля примет обратно то, что не должна была отдавать.
Чанёль в два прыжка преодолевает оставшееся до выхода расстояние, чтобы как раз увидеть, как с десяток зомби накрывает огромной плитой, с силой вдавливая в раскопанную землю.
– А я уже решил, что тебе больше понравилось общество наших мерзкопахнущих мёртвых товарищей, – Лухан даже не поворачивается в его сторону, увлеченно выбирая для зомби очередную плиту помассивней. – Не тормози, Чанёль, я долго систему держать не смогу.
Лухан сильный. Лухан сейчас без жертвы и в авторежиме, и десятка четыре уже погребённых под разными плитами и памятниками оживших трупов – его работа. Работа Чанёля – задержать остальных, пока их третий друг, мистер «Я вам устрою сейчас персональную дорогу обратно в ад» – вне системы больше известный как До Кёнсу – готовит площадку для своего удара. И, конечно, не Лухана должно волновать, что Чанёля забросило в этот дурацкий склеп, где ни систему развернуть нормально, ни способности применить без опаски вместе с мертвяками поджарить и себя. Не Лухана, но всё равно немного обидно, поэтому один из первых фаерболов как бы случайно отлетает в его сторону, пока остальные десять с негромким «пшик» врезаются в разлагающуюся плоть, хорошенько прожаривая зомбяков до самых костей. Лухан, наконец, улыбается, а фаербол, словно безобидный резиновый мячик, отскакивает от невидимой защиты и, ускоренный парой камешков, отправляется в очередного противника. Следующая плита тоже настигает свою цель, но чем больше их становится, тем хуже Лухан может концентрироваться на каждой. И когда некоторые зомби, пользуясь этим, уже начинают откапываться обратно, Чанёль решает пустить огонь по внешнему полукругу, постепенно сужая его на себя. Лухан показывает ему большой палец в знак одобрения и вместе с огнем стаскивает в одну линию плиты.
– Кёнсу, мы всё подготовили, – говорит он в сторону, и Чанёль радостно, предвкушая красивую демонстрацию действительно впечатляющих способностей, поворачивается к другу… чтобы увидеть пустоту на месте, где тот обычно стоит.
– А… – только и успевает сказать он, когда его резко выбрасывает из захлопнувшейся системы. И когда, наконец, промаргивается от перехода, то видит, что Лухан тоже стоит рядом и немного в шоке смотрит на пульт от симулятора в своих руках.
– Кто-то опять случайно передал по связи сигнал «Опасность!» и, конечно, не нажимал ни на какие кнопки выхода, да, Лухан? – Кёнсу обнаруживается в рядах передних пар маленькой аудитории. Не скрывая улыбки, он откладывает в сторону учебник «Особенности сложной связи», дожидаясь, пока друзья к нему поднимутся, – что у вас там произошло?
– За исключением того, что Чанёль почти всё время искал дурнопахнущие сокровища в склепе, а потом решил, что жареные бойцы в друзьях ему нравятся больше – совсем ничего, – Лухан в процессе попытки вытянуть ноги на не совсем предназначенной для этого скамейке будто не замечает намёк на причастность своей жертвы к их внезапному вылету из симулятора, – предупреди только в следующий раз, когда решишь нас бросить.
– Кёнсу, если бы сегодня ты был там, мы бы точно прошли уровень, – решает прояснить Чанёль, присаживаясь напротив друга, – у тебя до сих пор учёба?
– У Чондэ завтра зачёт, – кивает на книгу Кёнсу, будто это всё объясняет.
– Так пусть Чондэ и учит, – Чанёль, конечно, очень любит своего лучшего друга и вовсе не желает ему перенапряжения от учёбы, но это не Чондэ по выходным зависает с ними на симуляторе, а Чанёлю уж очень не терпится пройти быстрей уровень, на котором они застряли ещё в позапрошлый раз, – давай после обеда с нами.
– Не может Чондэ учить, у жертв с утра собрание, а после обеда – какая-то очень важная встреча с Советом, – поясняет Лухан таким тоном, будто и собрание, и Совет – его личные враги. Вторые после сегодняшних зомби. И, видя, что Чанёль всё равно не до конца понимает, добавляет, – они связь используют, я только не представляю, как Чондэ это от Совета сейчас скрывает. И всё равно это читерство, – продолжает он, обращаясь уже к Кёнсу.
– Не читерство, а максимально эффективное применение всех возможностей. – Дверь в аудиторию распахивается, пропуская внутрь обеих жертв – как всегда острого на язык и довольно улыбающегося Чондэ и идущего следом Минсока. – И если кто-то связь только в качестве телефона использует, то пусть не завидует тем, кто может себе позволить большее.
Лухан хочет было ответить, но, увидев задорные смешинки в глазах своей жертвы, только отмахивается – спорить с Чондэ в хорошем настроении себе дороже. Да и возразить ему, по сути, нечего – даже Чанёль знает, что пара их, хоть и не раз называлась лучшей в отношении «Боец-Жертва», на самом деле немного неправильная: Лухан в бою никогда не пользуется ни силой, ни способностями жертвы, объясняя это тем, что он и один достаточно сильный, чтобы справиться. Минсок вроде как не возражает, позволяя бойцу самому выбирать технику ведения боя. Зато возражает Чондэ и, отбросив бесполезные попытки повлиять – с точки зрения силы, системного «старшинства» и опыта – на друга, никогда не упускает случая напомнить об этом лично Лухану, благо, на это у него даже есть пусть и небольшое, но право: так вышло волей случая, что с Чондэ и Кёнсу Лухан познакомился задолго до встречи с собственной жертвой, в какой-то степени они его даже спасли от чокнутой гибридной пары (но Лухан до сих пор очень не любит вспоминать эту историю). Обычно Чанёль в их словесные перепалки не вмешивается, принимая нейтральную сторону, но сегодня Чондэ «отнял» у них Кёнсу, который был Чанёлю другом не меньше своей жертвы. Поэтому сейчас его так и подмывает задать Чондэ парочку вопросов, как, собственно, тот учит зачет по связи (во-первых, Чанёлю, как «бойцу пока без имени», и правда это интересно, а во-вторых, Чондэ очень не любит вопросы об особенностях и физике связи, и Чанёль прекрасно это знает). Вот только снова открывшаяся дверь не дает ему это сделать. Очередными гостями становятся самые младшие бойцы в их компании. Самые младшие, самые шумные и «самые чистые», как в шутку называет их Чондэ, потому что – в отличие от уже сформированных боевых пар из Чондэ и Кёнсу, Лухана и Минсока, и «всего лишь пока без имени» Чанёля – ни Чонину, ни Сехуну обзавестись жертвами в ближайшем будущем не светит. И не только потому, что они действительно чистые в плане «не являющиеся кому-нибудь природными», а ещё и потому, что свободных (хотя бы в отдаленной перспективе) жертв в радиусе как минимум школы – выход из которой надолго под неофициальным запретом – нет. Да и несвободных можно пересчитать по пальцам обеих рук. Но младшие не унывают, усиленно тренируются с Кёнсу и Луханом (и Чанёль вовсе не считает это пренебрежением, потому что со своими огненными техниками, парочкой собственных заклинаний и «всё ещё пока без пары» он в качестве тренера им малополезен), и мечтают о жертвах… вслух и не всегда в тему. Нет, конечно, Чанёль признает, что и сам не раз мечтал о том же (хотя больше всё же – о связи и имени), но, к собственному оправданию, делал это не так открыто. Вот и сейчас, кажется, разговор вертится вокруг этой темы, потому что первой же фразой вместо приветствия Сехун выдает сквозь попытки сдержать смех:
– Представляете, Чонин её снова нашел! Ему препод сказал продемонстрировать способности, он телепортировался, а когда вернулся, только и говорил «Жертва, жертва, жертва». А подробности зажал.
Сам же Чонин кажется ещё пришибленней и мрачней, чем обычно (хотя вне системы Чанёль и так бы никогда не решился назвать его бодрым), и, видимо, едва сдерживается, чтобы не вызвать «предателя» Сехуна прямо сейчас на поединок. Останавливает его от этого только то, что Сехун ему все же лучший друг, хоть и вреднющий, и то, что, несмотря на ежедневные старания, Чонин в их компании самый слабый, да и способность ему досталась не боевая совсем, дурацкая – телепортация. Но от тычка в плечо это Сехуна не спасает, хотя и не помогает заткнуться: мифическая жертва, к которой уже не раз якобы перемещался Чонин, любимая тема в их компании. Поэтому к едва переводимому (от смеха) на корейский язык рассказу тут же прислушивается и успевший уткнуться вместе с Кёнсу в книгу Чондэ (хотя «успевший уткнуться в плечо бойца» в данном случае было бы вернее), и почти задремавший на коленях жертвы Лухан, и, конечно, сам Чанёль, потому что рассказы о жертвах самые любимые и в его персональном списке тоже. Зато Кёнсу, видя хмурый взгляд и медленно краснеющие уши своего «ученика», общего энтузиазма явно не разделяет, быстро смекнув, что это не та тема, о которой бы Чонин хотел сейчас говорить. Поэтому незаметно (для увлеченного историей Сехуна) шепчет что-то Чондэ, тот, хоть и явно удивляется, но кивает и выразительным взглядом «передает» информацию дальше по ряду, то есть Минсоку. Минсок понимает всё быстро, на секунду проводит по руке бойца, активируя связь, а сразу после – несильно, но достаточно резво дёргает коленом, от чего ошарашенный Лухан едва не перелетает через скамейку прямо на стоящего внизу Сехуна. Но, к собственному счастью (и великой радости Чанёля, которого вся эта картина со стороны сильно забавляет), соображает Лухан быстрее, чем падает, поэтому уже через пару минут Сехун под мини-лекцию о пользе внезапных тренировок в сопровождении старшего (явно недовольного и даже успевшего показать язык Минсоку) бойца направляется к выходу в тренировочные залы. Чонин – и «Кёнсу, тебя мы тоже ждем» – прихватывается следом.
– Бросили снова? – голос Чондэ – само вселенское сочувствие, и ни грамма его же – на лице. – Глупые они ещё, их сейчас только сила и интересует. Вот подожди, обзаведешься жертвой – сами будут как хвостики бегать.
– Когда уже, Чондэ? – Чанёль не унывает и не расслабляется, ведь он обещал себе стать самым лучшим бойцом для своей жертвы, но иногда ожидание угнетает.
– У Лухана тоже поздно имя появилось, может, всё дело в расстоянии, – Минсок вступает в их разговоры редко, но всегда вовремя и по делу. И кому, как не ему, хорошо известно о «капризах» связи на расстоянии: до появления имени два года назад Лухан спокойно (почти спокойно) жил себе в Китае и думать не думал ни о каких системах и корейских жертвах. Но, хоть и поздно, всё же проявившаяся связь расставила всё по местам, обрушив привычный уклад жизни не только Лухана, но и самого Минсока. Чанёль хорошо помнит, как удивленно тот смотрел на переливающиеся буквы имени, которое ещё не было привычки скрывать: слишком заметное место, слишком чужая, незнакомая, но мощная сила и слишком воодушевленный Чондэ, радующийся за «младшего» (но самого старшего по возрасту) друга, как за самого себя. И слишком много информации: про всамделишные бои, про китайских гибридов, про заклинание несистемного, настоящего имени, про удивительную и легендарную пару «Бескрылых», про Лухана, который «только Лухан, так и пишется, в одно слово латиницей». И слишком новый человек в их маленькой компании. А вот появление имени у Чондэ Чанёль почему-то в памяти воспроизвести уже не может, так давно это было, хотя их дружба длится дольше, с тех пор ещё, когда Чанёль даже бойцом считаться не мог.
Решив восполнить пробелы сегодня же вечером, махнув на прощание продолжающим отдыхать от собраний и Советов жертвам, Чанёль в самом лучшем расположении духа направляется вслед ушедшим ранее бойцам в тренировочные комнаты.

Вечером, правда, удается найти только Лухана, который уже один и явно по этому поводу скучает, развлекая себя собиранием кубика Рубика. Двух. Без рук. В воздухе. На скорость. Кубики продолжают вертеться, даже когда Чанёль садится рядом, невольно вспоминая, как Чондэ однажды пошутил, что до появления в школе Лухана корпуса бойцов и жертв хотели объединить, дав возможность уже сформированным парам жить в одной общей комнате отдельно от остальных, но побоялись, что Лухан по ночам будет бредить и от постоянного присутствия жертвы рядом не сможет контролировать силу, а спать на летающих кроватях не то чтобы очень удобно.
– И правда, расстояние, – кивает Лухан, когда Чанёль рассказывает ему версию Минсока про отсутствие имени. – Ты – здесь, – указывает он на один кубик, – а твоя жертва – здесь, – второй кубик перемещается за пределы стола, видимо, обозначая какое-нибудь соседнее государство. Например, Китай.
– Лишь бы не в Японии, – японскую школу Чанёль не любит так же, как Лухан – китайских гибридов, которые на фоне того, что доносило слухами о гибридах японских, кажутся Чанёлю безобидной подделкой. Да и системные в японской школе тренируются явно не на баллы, а на выживание.
– Хорошо бы, если Китай, будет с кем на родном языке пообщаться, – то ли Чанёлю, то ли уже по связи отвечает Лухан.

На следующий день Чондэ успешно (но вряд ли без помощи Кёнсу) сдает зачет, и по этому поводу даже устраивает праздничный ужин на троих. Праздничный – потому что добывает где-то тортик и втыкает в него свечки. На троих – потому что свечки одолжены (считай – конфискованы без возможности отказать) у Чанёля, а тортик слишком маленький, чтобы делить его на всю ораву.
Тортик уходит на «ура», газировка ударяет в голову, а Чанёль внезапно вспоминает, какой вопрос его волнует со вчерашнего дня. И пусть у них не принято обсуждать имена, но у Чанёля ведь и правда нет пока собственного, и даже Чондэ поймет, что ему любопытно.
– Кёнсу, а как появляется имя?
Кёнсу тут же сильно смущается и отводит глаза, а Чондэ открывает было рот, чтобы сказать очередную шутку, когда до него доходит суть вопроса.
– Эй, это личное! – возмущается он, несильно стукая Чанёля в плечо. Конечно, личное, ведь Чанёль вдруг отчего-то забыл, что Кёнсу на самом деле – чистый, а у чистых бойцов имя само по себе появиться не может. Его даёт жертва, насильно прописывая себя на чужой коже: вырезает, выгрызает, выжигает, выцарапывает – о, они с Чондэ насчитали когда-то много "экзотических" способов в стащенной из библиотеки книжке "Сложные Пары". Но представить друга с ножом, а уж тем более причиняющим этим самым ножом вред (сомнительный, но всё же) в принципе безобидному вне системы Кёнсу, Чанёль, как ни старается, не может. Поэтому ему по-прежнему любопытно.
Чондэ смеётся, ловя и сжимая руку бойца (получая в ответ удивленно-благодарный взгляд), потом подносит указательный палец к носу, будто серьезно о чем-то размышляя. Он всё ещё не любит разговоры о связи, а разговоры о собственной связи – особенно.
– Ладно, даю добро секретничать. Но только чтобы я не слышал.
И, подхватывая сумку, уходит в сторону корпуса для жертв.
– Вам стоит прекратить таскать из библиотеки запрещённые книжки, я даже представлять не хочу, что ты уже там себе напридумывал, – говорит Кёнсу, когда они остаются одни. Чанёль энергично кивает – он сейчас на всё согласится, даже выкинуть тот журнал с машинами и красивыми девушками, лишь бы услышать эту историю.

– Ты же теперь не отстанешь, да? – продолжает Кёнсу, отводя взгляд куда-то в сторону сумки, руками расправляя несуществующие складочки. Чанёль активно мотает головой и машет руками, мол "Нет, нет, если не хочешь – не рассказывай", но восторженный интерес скрыть даже не пытается.
– Это не больно. Мне показалось, что не больно. Чондэ… он очень аккуратный, если тебя это интересует. – Кёнсу поднимает глаза снова, и Чанёль, будто с той самой запрещенной книжки, считывает с них восторженный блеск. – Ты видел, как на небе в грозу разветвляется молния?
– Видел, красиво.
– Очень красиво, – Кёнсу машинально подносит руку к груди, и Чанёль понимает, что именно там, под слоем одежды, на давно не видевшей солнца коже, чуть левее сердца прячется имя. Истинное имя, которое забыла дать Кёнсу природа, зато решил (пусть поле долгих споров, метаний и проявления характера, выразившегося в немом бойкотировании на месяц и директора с его решением, и друзей) поделиться Чондэ, разделив с бойцом и связь, и судьбу. И Кёнсу гордится – Чанёль очень хорошо знает, как сильно гордится своим именем маленький (вся их компания редко и с трудом вспоминает, что Кёнсу на самом деле не намного старше Чонина и Сехуна), но сильный боец.

И когда Кёнсу уходит к себе в комнату, Чанёль забывает о собственных проблемах со связью и именем, потому что сейчас он очень счастлив. Счастлив и рад за всех своих друзей. За их маленькую школу в центре Кореи. За страну, в которой пока могут почти беззаботно жить системные.

Чанёль счастлив вплоть до того момента, когда на следующее утро узнает, что Чондэ – его уже много лет лучший друг, верный для остальных товарищ, любимец учителей, примерный ученик и сильнейшая жертва на всех курсах – сбегает из школы…


Часть 2. Спутанный клубок цветных нитей.

Что что-то случилось, Чанёль начинает подозревать сразу утром, когда Чондэ не спускается на общий завтрак, Кёнсу приходит на него мрачнее тучи, а Минсок старательно делает вид, что ничего не знает. Настолько старательно, что Лухан сначала долго бросает в него вопросительные взгляды, потом, видимо, вспоминает, что можно спросить по связи, но Минсок отрицательно мотает головой, а потом кивает в сторону двери. Лухан поднимается вслед за жертвой, по дороге хлопая по плечу Чанёля и кивая в сторону Кёнсу, мол «Этот на тебе». Младшие бойцы остаются за столом, продолжая есть (или точнее – заталкивать в себя еду) под напряженное молчание и исходящее от Кёнсу чувство нарастающей угрозы: даже в обычные дни его плохое настроение чревато увеличением синяков на тренировках, а в таком мрачном состоянии вообще неизвестно, чего можно ожидать. А ещё мелкие Кёнсу очень любят и действительно беспокоятся, поэтому с надеждой смотрят на Чанёля, будто тот сейчас одним только взмахом руки и неиссякаемым оптимизмом сможет всё решить.
– Он заболел, да? – осторожно пробует Чанёль почву. Глупый вопрос, конечно, учитывая, что за всё время знакомства Чанёль ни разу не видел Чондэ болеющим. Но так Кёнсу хотя бы отрывает взгляд от несчастной тарелки (которая, кажется, уже пошла трещинами) и полными ужаса глазами смотрит теперь на Чанёля:
– Он закрылся, понимаешь? Я его зову, но там будто стена. Первый раз такое, я не знаю, что делать.
– А, так ты только за это переживаешь? Может, у него там сейчас собрание какое, секретные дела Совета, давай подождем, он сейчас придёт и все объяснит.
– Не придёт, – не в этом дело, совсем не в этом, но Чанёль всё не как не может понять, что случилось.
– Кёнсу, а вы не поссорились, случайно? – решается спросить Чонин, а Чанёля будто озаряет:
– Точно, надо просто его найти и пусть всё объяснит или вы поговорите. Я сейчас в корпус жертв…
– Не надо, его всё равно нет в школе. И на тренировке. И на территории тоже. – Чанёлю кажется, что с этими словами Кёнсу будто принимает, переваривает и выворачивает наружу самой неприглядной стороной пустоту внутри себя. И от этого острыми коготками скребет в душе неприятное предчувствие. Кёнсу не говорит больше ничего, а потом весь словно сжимается, будто только так может спрятаться от реальности. Но Чанёлю и не нужно больше, потому что он, кажется, наконец-то догадывается.
– Он ушёл, да? За бойцом?

Как у Чондэ появилось имя, Чанёль уже не помнит, зато очень хорошо помнит, как четыре года назад после продолжительных безуспешных поисков директор школы сообщил «приговор»: природный боец Чондэ не найден, и теперь считается несуществующим, возможно, погибшим или потерявшим в результате какого-нибудь несчастного случая имя и силу, а может, даже и вовсе не рождавшимся. Чондэ эта новость полностью выбила из колеи, и вместо улыбчивого, всегда довольного жизнью друга Чанёль получил мрачную, глубоко погрузившуюся в себя тень Чондэ прошлого, и Чанёлю было очень больно наблюдать, как он каждое утро буквально вымучивает из себя для него и остальных друзей улыбку. А потом Чанёль случайно подслушал разговор. Точнее, два разговора, и всё стало ещё сложнее.
Вообще-то, Чанёль вовсе не собирается подслушивать, но когда из кабинета директора раздается громкий и уверенный голос явно не собирающегося сдавать свои позиции друга, отказать природному любопытству он просто не может.
– Пожалуйста, учитель, дайте мне ещё месяц. Я найду его, я чувствую, что он существует.
– Чондэ, я уважаю тебя, как своего лучшего ученика. И я верю, что ты можешь самостоятельно справиться, но разрешение на выход в город, тем более на месяц, выдать тебе не могу. Ты сам знаешь, в нашей школе очень мало настолько сильных жертв, и ты ценен в первую очередь даже не мне, а Совету. Но так как я доверяю твоей интуиции, я дам тебе один месяц – наши техники продолжат поиски, я ещё раз свяжусь со школами на континенте и отправлю запрос в японскую школу. Ты можешь им помочь, дать координаты, где планировал искать. Но из школы выходить без бойца даже не думай, это моё окончательное решение. Надеюсь, мы друг друга поняли.
– Хорошо, учитель. Конечно, я понял вас.
Дверь открывается неожиданно, едва не ударяя Чанёля по носу, но при этом полностью закрыв обзор, так что даже Чондэ, пройдя всего в двух шагах рядом, его не замечает. И теперь уже интуиция Чанёля не дает ему рвануть следом за другом, сочиняя на ходу, как они будут пытаться обходить запрет (что они будут пытаться, Чанёль абсолютно уверен). И интуиция же показывает большой палец, когда за стеной раздается телефонный звонок, и Чанёль весь обращается в слух, уловив в ответе знакомое имя.
– … Ким Чондэ? Да, мой ученик, очень талантливый мальчик… Нет, не думаю, что имеет смысл его искать… Конечно. Мы уже подобрали ему подходящего бойца… До Кёнсу, чистый, из новеньких. Вы его, наверное, видели на просмотре. Очень внушительные результаты… Против? Я дал ему месяц, но дело уже закрыто, так что у него просто не будет выбора… Да, спасибо, я рад, что для вас это хорошие новости.
А Чанёль уже усиленно думает, как теперь сообщить эти «хорошие» новости Чондэ.
Естественно, тот сначала не верит, потом сердится и даже порывается пойти обратно к директору, долго обижается на всех, в том числе и на Чанёля (потому что «ты и без меня прекрасно знаешь, что делают с гонцом с плохими вестями»), а через три дня зависания в секретных отделах библиотеки ловит его сразу после тренировки и с видом «Только ты никому не рассказывай» тащит к себе в комнату.
– Смотри!
На столе стоит небольшой приемник с зелёным мерцающим экраном и компактной клавиатурой, Чанёль вспоминает, что видел такие раньше в комнатах техников.
– Улавливатель силы? Но как он поможет, если только передает координаты первого разового всплеска?
– Он перенастроенный. Подключен к компьютерной базе всех школ, а также у него теперь шире диапазон силовых волн и введена программа калибровки по параметрам жертвы.
– Круто!
– Это не просто, круто, Чанёль, это последний шанс. Если мой боец существует, эта штука его обязательно найдет.
Чондэ по памяти вводит данные всех знакомых жертв из Совета, и приемник выдает полный и верный список их бойцов со всеми координатами последнего зарегистрированного местонахождения. Бонусом прилагается класс силы и способностей с указанной категорией и список пережитых боев.
– Вау, – Чанёль от восхищения даже в ладоши хлопает, – Чондэ, но это же незаконно, где ты его достал?
– Помнишь программера, запустившего зомби-вирус в учебные симуляторы системы? Я просто нашел его в интернете, обрисовал ситуацию и предложил помочь. Оказалось, он до сих пор очень сильно не любит Совет, выгнавший его из школы. Кстати, он сказал, что на симуляторах можно играть, там очень правдоподобная графика и эволюционирующая система. Если, конечно, не боишься мертвяков. Бррр.
Теперь каждое утро начинается с тайных перебежек к Чондэ в комнату и соревнований, кто раньше включит «игрушку» и настроит поиск. Вот только надпись «Не найден» каждый день остается неизменной. Чондэ потихоньку смиряется.
И в последнее утро отведенного на поиск месяца, прочитав не изменившуюся строчку, Чондэ выключает приёмник, а потом, ногой запинав его подальше под кровать, уходит знакомиться с чистым бойцом.
– Я не хочу, чтобы он был только заменой, Чанёль, – признается он уже у самого выхода, – раз так вышло, я дам ему своё имя. И прекращу все поиски.
А ещё Чанёль помнит, что за эти четыре года сорвался Чондэ лишь однажды, когда в школу переехал Лухан. Тогда он снова поймал Чанёля после тренировки и снова под знаком страшной тайны притащил к себе.
– Хочешь узнать интересные факты про нашего нового друга? Тут даже мы с Кёнсу засветились, – говорит он, а Чанёль видит на столе знакомый, только немного побитый и очень пыльный приёмник. На экране светится:

Боец Careless. Статус: найден.
Зарегистрированное имя: Luhan. Настоящее имя неизвестно.
Последнее местоположения: Китайская Системная школа Семи Животных.
Класс силы: А
Способности: телекинез, гипнотическая суггестия (воздействие на психику)
Бои: ****** года – подвергся нападению экспериментальной Пары 0Z8. Другие участвующие Пары: Wingless (не подтверждено), Mindless (Южнокорейская Системная школа Семи Стихий)
Понесённый бойцом урон: полное подчинение.
Рекомендации: Направлен в школу для дальнейшего восстановления.


– Ого.
– Это не «ого», Чанёль, это «огого». Я даже в бойцах при Совете класс «А» мало у кого видел. Тем более, для бойца без жертвы. И при этом попался на банальном заклинании имени. Ясно, что неопытный, но с такими способностями? Я тогда его увидел, не подумал даже, что он боец. Как так, ума не приложу. Но дружить с ним определенно стоит.
– Чондэ, – напоминать об обещании сейчас не стоит, но Чондэ и без этого понимает, что попался: отводит глаза и виновато кусает губы, переключая рычажки на приёмнике, пока экран не выдает знакомое:

Боец Mindless. Статус: не найден.

– Он только природных ищет, – тихо поясняет Чондэ. – А Кёнсу… глупый я, да? Под стать имени.
Чанёль ни сказать, ни обнадёжить ничем не может, только обнять ободряюще, позволив спрятать лицо и на пять долгих минут вспомнить, что иногда ты не только сильнейшая в школе жертва, но и обычный, со своими обидами и слабостями и также нуждающийся в поддержке, друг.
– Поможешь отнести эту штуку на помойку?..


И вот теперь, всякими «красивыми» эпитетами поминая сбежавшего друга, Чанёль обнимает и успокаивает уже Кёнсу, на лице которого с частотой раз в три секунды меняются кардинально противоположные эмоции: страх (вдруг Чондэ найдет природного и откажется от него), недоумение, обида, злость, непонятное веселье (на этом моменте младшие бойцы замирают и боятся даже дышать, будто опасаясь, что такое состояние Кёнсу – самое опасное для окружающих), снова страх, но уже за жертву – «он же там совсем один, вдруг кто из системных привяжется и обидит» (а вот тут уже Чанёль бы поспорил, что жертва эта сама кого хочешь обидит), паника, отрешенность, и снова недоумение. Вся их маленькая делегация под названием «Утешить Кёнсу», включая Лухана и даже Минсока, перебирается непосредственно к Кёнсу в комнату. Минсок после долгих уговоров (если с десяток раундов в «камень-ножницы-бумага» и невероятно довольного собой Лухана можно было так назвать «уговорами») подтверждает, что да, утром Чондэ попрощался с ним фразой «Ушёл искать природного бойца».
– Да он, наверное, устал просто. Здесь же вечные тренировки, запросы преподавателей, требования, требования, требования. А последнее время ещё собрания Совета каждый день, тут кто хочешь с ума сойдет. Странный способ побыть в одиночестве, конечно, но его понять можно, – Лухан, кажется, говорит не только о Чондэ, но Кёнсу смотрит уже с надеждой, когда Чонин и Сехун подхватывают:
– Этого бойца школа с сотрудничеством в других странах и лучшей техникой не нашла...
– Чондэ просто надо лично убедиться, что его и правда нет, а потом он вернётся… – и тут же замолкают под тяжелым взглядом Лухана, потому что они тоже чистые, а любого чистого бойца с первых дней в школе учат смиряться, что в паре они – всегда и всего лишь замена. И напоминать сейчас об этом совсем не обязательно. Вернее даже – противопоказано. Минсок крепко сжимает ладонь Кёнсу, одними губами проговаривая «Всё будет хорошо, просто давай верить», а второй рукой заодно ловит руку Лухана, на всякий случай успокаивая и его (и весьма вовремя, потому что Сехун уже начинает сползать по кровати Кёнсу в сторону двери). Чанёль обо всей этой ситуации вместе с предысторией знает чуть больше, но всё равно от всей широты своей души обещает больно поколотить Чондэ, когда он вернётся. Целых два раза.
В итоге всё сводится к «Погуляет – вернётся», Кёнсу успокаивается и уже через пару дней доверительно сообщает Чанёлю (ночью, встрепанный и в одной длинной черной-черной футболке он будит Чанёля, чуть не доведя его до икоты), что Чондэ связь со своей стороны хоть и не открыл полностью, но пожелал «Спокойной ночи» и дал понять, что у него всё хорошо и волноваться не надо.
Тема «Погуляет и вернётся» с подвариантом «Когда вернётся» становится любимой за завтраками (сместив с этого почетного места уже неактуальную – ввиду полного отказа телепортироваться на уроках – «Чонин и неизвестная жертва»), а Чанёль уже даже начинает подумывать, как они будут вернувшегося Чондэ отмазывать от директора и преподавателей – чтобы понять, что ему сильно влетит, даже провидцем быть не надо.

Ровно через две недели Чондэ и правда возвращается. Они видят его, когда идут на завтрак: счастливого, сияющего, буквально за руку втаскивающего в узкие двери бойца. Настоящего природного бойца: немного странного, явно никогда до этого школ не видевшего, а значит – необученного, с крайне любопытными озорными глазами и шилом в одном месте (про шило Чанёль понимает особенно хорошо, в детстве им с Чондэ не раз по этому самому месту попадало). А ещё с пусть и слабо, но уже установленной связью, поэтому то, что перед ними – пара, чувствуют даже самые младшие. В это время Кёнсу рядом с Чанёлем потихоньку отходит от шока и начинает «вскипать», кажется – ещё секунда, и он вызовет этого бойца на бой и будет отстаивать свою жертву до последнего. Хотя, какой бой – по бойцу этому настолько видно неопытность, что его даже Чонин выбьет из системы в одно заклинание. И ясно даже, что Чондэ привёл его сюда обучаться, будто бы так просто теперь это сделать. Видя настроение Кёнсу, напрягаются и младшие, потому что для них это в первую очередь чужак, а значит и потенциальный, не тренировочный, настоящий бой, и баллы, и похвала от преподавателей в случае победы. А боец, будто не замечая их настроения, перестает, наконец, разглядывать стены, отпускает руку Чондэ и смело подходит к ним, представляясь:
– Привет, я – Бён Бэкхён, новенький, – и чуть тише, чтобы жертве не было слышно, – покажете, где у вас тут столовая, а то мне утром даже перекусить не дали?
Когда с тобой вот так вот просто, даже без «ножа» в виде парочки заклинаний за спиной, знакомятся – драться нелогично.
Когда из другого конца коридора к вам спешит директор и:
– Ким Чондэ, я надеюсь, у вас есть достаточно убедительные объяснения вашего поступка!
– драться нелогично вдвойне. Но и отвечать на приветствие пока неловко.
И тут этот Бэкхён делает ещё одну неожиданную вещь: подходит к Кёнсу, внимательно смотрит на него, а потом оборачивается к жертве:
– Чен, он милый, ты правда его оставишь?
Но Чондэ только машет рукой, потому что в этот самый момент объясняет директору, что «нет, это не посторонние в школе, это мой природный боец, и да, я хочу, чтобы он здесь учился». Сам боец это принимает как положительный ответ, поворачивается обратно и хлопает Кёнсу по плечу:
– Я Бэкхён. Обещаю, мы подружимся.
А Кёнсу в ответ только удивленно распахивает и без того немаленькие глаза и не находит, что сказать.

Чанёль всерьез ожидает, что Бэкхён не продержится в школе и ночи, но, как ни странно, Кёнсу не пытается никого убить ни в этот день, ни в последующие. А новый боец, кажется, находит подход ко всем: он искренне восхищается способностью Чонина к телепортации, смеется на странные шутки Сехуна, веселится и дурачится с Чанёлем, спорит с Луханом и достойно ему проигрывает (крича потом петухом под директорским кабинетом) и даже разводит на целый длиннющий рассказ о парах, связи и системе Минсока.
Уже через неделю Бэкхен дружит не только с их компанией, но и со всеми системными школы, включая тех, которых Чанёль даже в столовой никогда не видел. А потом умудряется расположить к себе преподавателей, Совет и директора. У последнего, правда, на фоне ультиматума «Или боец остается, или я бросаю школу» сначала просто не было выбора. Чондэ берётся обучать бойца лично и сам, а тот, в свободное от жертвы и уроков время, всюду, как привязанный, ходит за Кёнсу и пару раз даже остается ночевать в его комнате. Сам Кёнсу жалуется потом Чанёлю, что Бэкхён достал его уже немного с «научи этому, научи тому», а вместо сказки на ночь – «про бои с Ченом».
И несмотря на всё это, вопрос побега Чондэ из школы всё равно выносится на всеобщее обсуждение. Для всеобщего, правда, оно проходит как-то странно – за закрытыми дверями директорского кабинета, но в этот раз Чанёль развлекает себя подслушиванием не один: рядом стоят внимательно прислушивающиеся к решению, в том числе своей участи, Бэкхён и почти не вырывающийся из его хватки (больше похожей на крепкие коалоподобные объятия) Кёнсу.
– Если бы вы разрешили мне найти природного бойца вовремя, я бы не дал Кёнсу имя. Но сейчас он тоже мой боец, и я не собираюсь от него отказываться.
– Но, Чондэ, ты же сам понимаешь, что это против правил?
– Если это против правил школы, то я уже говорил вам – я просто из неё уйду. С обоими бойцами, и я уверен, ни один из них не будет против.
Бойцам, кажется, прямо сейчас есть что сказать по этому поводу, но они синхронно затыкают друг другу рты и кивают, будто Чондэ их может видеть. Чанёль закрывает себе рот тоже, но только чтобы громко не рассмеяться от этой картины, и только фыркает в руку, очень надеясь, что это никак не выдаст их присутствие.
За дверью ещё недолго спорят, но всем уже понятно, что директор сдался: терять Чондэ Совет не хочет, а с двумя бойцами или даже с десятью он будет – это не так уж и важно (важно, конечно, Совет его и совсем без бойцов боится, но кого сейчас это волнует).
Поэтому уже вечером Чондэ радостно сообщает всем, что он теперь официально – самая многобойцовая жертва в школе, но тортика всё равно на всех не хватит.
Тортик – тортиком, а лично Чанёля (больше ухваченного Сехуном последнего куска) печалит то, что Чондэ всячески избегает его с самого возвращения, видимо, боясь, что не сможет пока объяснить «Почему лучший друг оказался не в курсе?». Но вскоре Чанёль прощает ему даже это, когда однажды, проходя мимо двери Кёнсу, находит там сидящего на корточках на коврике Бэкхёна, внимательно, то ли по связи, то ли более надежным способом – через замочную скважину – прислушивающегося к тому, что происходит внутри. Судя по обиженно надутым губам и грустной мордашке и так, и так слышно плохо, но это не мешает Бэкхёну на вопросительный кивок Чанёля радостно подмигнуть и тихонько прошептать, поднеся один палец к губам:
– Там Чен извиняется.
И Чанёль понимает, что ничего не понимает в этой системной иерархии, вдолбленной в голову с первых уроков, что жертва в паре на самом деле президент, бог и неписаный закон и может делать всё, что хочется, не оборачиваясь на бойца и не ища себе перед этим самым бойцом оправданий. Но Чондэ, он же сейчас там, за дверью, именно оправдания и ищет.
А Минсок и не ищет, но зато полностью позволяет за себя позволять.
Чондэ бы на это сейчас ответил «Поймёшь, когда появится жертва. Это всё просто на самом деле». Но вот перед Чанёлем живое подтверждение того, что «просто» – не бывает. А может и бывает, но только не в их школе. И вдруг сейчас где-то в далеком Китае (Чанёлю нравится идея Лухана про Китай, а почему бы нет) такая же жертва, как Чондэ, уже не нашла его, Чанёля, и тоже, отчаявшись, решила взять себе чистого бойца. А вдруг его жертва – как Бэкхён, навсегда потерялась в хитросплетениях связи и маленьких улочек. Ведь и Чанёль – не Чондэ, и у него вряд ли хватит решимости просто взять и пойти против одной, но такой неподъёмно-тяжелой надписи «Не найден».
Бэкхён, будто понимая и поддерживая немой диалог, пожимает плечами и снова подмигивает:
– Я пока не придумал, что здесь делаю.
И почему-то кажется, что он сейчас не о коврике у двери Кёнсу.
– Я, наверное, тоже, – машет ему рукой на прощанье Чанёль и уходит к себе в комнату. В комнате – родные уже за столько лет проживания в школе стены, на которых плакаты с любимыми музыкальными группами прикрывают выжженные по краям следы от первых собственных фаерболов.

Ночью Чанёлю снятся неизвестные имена на зелёном экране приёмника и огромные птицы с огненными крыльями…

_________________
Примечания:

1. Общие системные имена:

Careless - пер.: небрежный, неосторожный, беспечный, легкомысленный. Для Пары - во множественном числе (например, "Беспечные"). По желанию жертвы/бойца общее имя можно читать как в переводе, так и буквально, по буквам латиницы.

Wingless - "Бескрылые".

Mindless - пер.:бессмысленный, глупый, не думающий. Для Пары, например, "Бездумные".

2. Китайская Системная школа Семи Животных и Южнокорейская Системная школа Семи Стихий - по аналогии с Японской школы Семи Лун (Loveless-канон). Во главе каждой школы помимо директора стоит "Совет Семи".
Названия выбраны неслучайно (везде сплошной символизм): если присмотреться к EXO-канону, китайские мемберы представляют "половину животных", а их сверхспособности связаны либо с материей, либо с человеком, в то время, как у большинства корейских мемберов сверхспособности - стихии.

Истории, о которых Чанёль не знает: Глупый Чондэ и шнурки с желанием.

Чондэ любит всё планировать заранее. «Заранее» – это хотя бы за пару часов, и когда его уже неделю накрывает странное чувство, он думает, что все сроки «зарания» давно вышли, и надо срочно что-то решать, пока хватает сил прятать мечущиеся чувства где-то на самом дне души, так, чтобы даже ряби сомнения по связи не пробежало. Но Кёнсу всё равно подозревает что-то: и смотрит, будто видит его насквозь, и молчит в системе сильнее, и руку сжимает крепче:
– Расскажешь потом?

И, если быть совсем честным, окончательно Чондэ решается на этот шаг только из-за Кёнсу: если действительно его природный боец объявился, то будет проще сразу и сейчас во всем разобраться… и, наконец, отпустить. На этот раз действительно окончательно.
Поэтому:
«Привет. Как там твоя огромная любовь с Советом? Наши бойцы вывели твоих зомбяков на новый уровень, не хочешь зайти заценить?»
Сонхён отвечает почти сразу, будто на Чондэ у него стоит выделенная линия:
«Любовь отлично, тебе снова нужна помощь? Эта почта засекречена, можешь смело говорить».
Чондэ набирает сообщение и долго зависает пальцами над Enter, прежде чем отправить:
«Пропуск в город. Срок – до двух недель. Нужен завтра».
Пропуск – пластиковая карточка, обеспечивающая относительную защиту от чужих системных, доступ к платежным терминалам, а также дающая гарант от возвращения в школу в случае официально зарегистрированного третьей стороной боя. Раньше на ней прописывалось полное имя, но после инцидента с китайскими парами Совет ввёл правило на псевдонимы «во избежание». Вторые (третьи, если считать системное) имена были у всех «выходящих» пар, а ещё у безпарного Чонина, который не мог пока контролировать конечную точку телепорта и рисковал «приземлиться» на голову какой-нибудь пары прямо во время боя. Сонхён делал эти карточки ещё во времена работы на Совет, так что для него такой заказ даже не хобби, так – «дунул, плюнул, подкрутил».
«Без проблем. Тебя, как всегда,«Ченом»? Школу я поменяю, поэтому с радаром проблем не будет, но псевдоним менять не советую, могут возникнуть проблемы с идентификацией. Завтра в три на старом месте. Передавай привет зомбям».
«Не надо менять. Спасибо. Они не понимают в приветах и пытаются целоваться в ответ».

Когда на следующий день вечером Чанёль поднимает щекотливую тему имени Кёнсу, пропуск уже лежит у Чондэ в кармане.
И закрывается он от бойца вовсе не потому, что надеется на успех: Чондэ просто стыдно. Наверное, впервые в жизни.

Утренний город встречает его суетой, озлобленностью, неизменной толкучкой и обострившейся интуицией. Она ведёт Чондэ сквозь толпу, и та, будто чувствуя исходящую от жертвы силу, расступается в стороны, словно морская гладь перед мощным волнорезом. Но интуиции – дама вредная, и, звонко цокая каблуками по гранитной дорожке, она покидает Чондэ где-то в переплетении вдруг разом потерявших всех людей незнакомых улиц, одна из которых упирается тупиком в высокий речной мост.
Чондэ хватает руками перила и обреченно опускает голову вниз, наполовину перекидываясь через бортик. Зря он всё-таки затеял этот поиск, теперь только и остается, что в красках представлять, как Чанёль по возвращении будет припоминать ему собственные слова о глупости.
– Если ты решил прыгать, подожди до субботы. На буднях самоубийцы не выходят в топовые новости в твиттере, – странный парнишка (на вид – ровесник Чондэ) смотрит, ничуть не смущаясь, озорными глазами из-под длинной чёрной челки, будто за то время, что Чондэ не был в городе, здесь стало обычным делом вот так просто начинать разговор с незнакомцами.
– Почему сразу прыгать, здесь других развлечений нет?
– Ну, обычно сюда приходят либо безумно уставшие от жизни, либо безумно влюбленные. Ты не похож ни на тех, ни на других, но версия с утопленником мне первой пришла в голову.
Парнишка смешной, и Чондэ впервые за много лет хочется отключить привычную системную подозрительность. Подозрительность скрипит и хватается за выключатель обеими руками.
– А сам тогда что здесь делаешь: прыгать собрался или сердечки рисовать?
– А я из скучающих, знаешь, такие, которые и в танцах себя попробовали, и пение, и в школу боевых искусств, и на работу за деньги, и жизнь автостопом. Или вот души заблудшие спасать – то ещё развлечение. С невлюбленным неутопленником я, например, пока не знакомился. Так ты расскажешь, что всё-таки здесь делаешь?
Парнишка простой, как первый урок о природных парах, и Чондэ для себя решает, что ему вполне можно доверить свою маленькую проблему.
– Если честно, я немного заблудился, никогда раньше в этом районе не был.
– То есть, ты хочешь сказать, что ты не влюбленный, не утопленник, а ещё понятия не имеешь, как пользоваться гугл-картами?
И смех у него живой, заразительный, чем-то напоминающий смех Чанёля.
– У меня нет телефона. Совсем, и, предупреждая твой вопрос: нет, я не невлюбленный неутопленник, вылезший на этот мост прямо из каменного века. И я умею пользоваться интернетом, и даже знаю, что такое гугл-карты. Но учусь в закрытой школе, и телефон там не требуется.
«Наверное, там очень скучно», – ожидает услышать Чондэ, когда лицо его потенциального спасителя после этих слов становится вдруг серьёзным. О нет, в системе как угодно, но только не скучно. Но парнишка только смотрит внимательно, будто взглядом до самого нутра добраться пытается:
– Сбежал? Только честно?
– Сбежал, – соглашается с очевидным Чондэ.
– Почему?
И любопытен он тоже как Чанёль, а Чондэ хорошо знает, что стандартными отговорками от таких, как его лучший друг, не отмажешься.
– Если честно, я здесь кое-что потерял. Кое-что очень важное.
– И не знаешь, где искать?
– Не знаю, существует ли оно вообще. То, что я ищу.
– Тогда ты очень удачно меня встретил, потому что я знаю минимум один способ твоей проблеме помочь, – он похож на заговорщика, нашедшего пиратский мешок с сокровищами. Или на самого пирата – если честно, Чондэ не видит разницы, – меня, кстати, Бэкхён зовут.
Или на обычного скучающего подростка с уймой свободного времени, а у кого-то просто слишком богатое воображение. И взращиваемая годами осторожность, до сих пор не сдающая позиций.
– Чен.
– Вот и познакомились, невлюбленный неутопленник Чен. Идём?
Но в богатстве своего воображения Чондэ начинает сомневаться, как только видит конечную цель их маленького путешествия (за время которого он успевает узнать чуть ли не всю биографию Бэкхёна, а также то, что его новый знакомый невероятно болтливый).
– Ты серьёзно?
Огромное дерево, увешанное ленточками, веревочками, бинтами, салфетками и прочими, имеющими свойство привязываться, предметами, стоит немного в стороне от парка, а довольный Бэкхён сияет так, будто он лично это дерево посадил, вырастил, придумал легенду и привёл к нему каждого наивно верящего в сказки глупца. По крайней мере, именно таким глупцом ощущает себя сейчас Чондэ, но Бэкхён радостно кивает, и приходится верить: да, он это серьёзно.
– Нет, подумай сам: ты ищешь то, не знаю что, я предлагаю тебе способ, который действительно работает, иначе бы никто сюда не приходил.
А пофиг – думает Чондэ, ведь для обычных людей и система является сказкой.
– Ты умеешь быть убедительным.
– А то! Я вообще очень талантлив, – смеется Бэкхён, и Чондэ кажется, что его оптимизм, пожалуй, слишком заразителен, раз уже проник под кожу, растворив без остатка мысли о срочном возвращении: ну и пусть интуиция его сегодня кинула, но будет завтра, и ещё одно завтра, и так две недели, и будь он не Ким Чондэ – сильнейшая жертва на всех курсах и любимец Совета – если за эти две недели не найдёт даже следов своего природного бойца.
И сам уже не замечает, как роется по карманам в поисках чего-нибудь подходящего к завязыванию на дереве. Когда искомый предмет не обнаруживается ни в карманах Чондэ, ни в карманах Бэкхёна, ни даже в траве у дерева, погрустневший Бэкхён садится прямо в эту траву… и вдруг начинает развязывать шнурки на кедах.
– А что, – говорит он на крайне удивленный взгляд Чондэ, – я обещал сегодня быть твоим спасителем. И как порядочный спаситель обязан идти на крайние меры. И если честно, – шепотом продолжает он, указывая на дерево, – шнурки гораздо лучше туалетной бумаги.
И Чондэ не может с ним в этом не согласиться.
А потом и вовсе отключает все тормоза, когда под строгим руководством Бэкхёна завязывает на ветке узелок с желанием. Второй шнурок – «От одного мне всё равно нет толку, и я тоже хочу, чтобы твоё желание сбылось» – устраивается рядом.
А потом они спускаются к речке и долго гуляют по пляжу. Бэкхён скидывает то и дело слетающие кеды, а потом – «Эй, когда ещё ты в следующий раз сбежишь из школы, давай веселиться» – начинает носиться вокруг, распинывая песок и мелкие камушки и распугивая местных птиц. После вылитой за шиворот горсти холодной воды к нему – «Ах так! Ну держись, я буду мстить» – присоединяется Чондэ, и теперь они пугают птиц, а заодно и случайно заглянувших на пляж зевак, уже вместе.
Вечер наступает неожиданно и красиво, окрашивая небо, будто купол системы, во все цвета радуги. Они, почти высохшие и уставшие, лежат на траве, когда Чондэ задумывается о поиске ночлега.
– Не хочу, я валяюсь, – лениво говорит Бэкхён, устраивая ладони под щёку, будто собирается спать прямо здесь.
– Ну нет уж, валяшка, вставай, нам ещё твою обувь по кустам искать, – тормошит его Чондэ и хватает за руку, чтобы поднять насильно.
И тут же застывает от накрывшего с головой осознания. Бэкхён тоже замирает, но смотрит без страха, только слегка настороженно.
– Щиплет.
Но руку не разжимает, и даже будто наоборот сильнее стискивает пальцы.
Какой же я всё-таки глупый, думает Чондэ, а осторожность ворчит капризно: «Я же говорила».
– Покажи, – осознание обостряет все инстинкты, в том числе привычку приказывать, и с трудом удаётся вспомнить, что он пока не имеет на это права, – Бэкхён, пожалуйста.
Бэкхён мотает головой и прячет глаза.
– Я покажу, а ты уйдёшь. Испугаешься или что ещё, я не знаю, как там у вас принято. А я устал, я не хочу больше быть один, я ведь вообще уже не верил, что ты меня услышишь.
– Когда ты понял?
– Сегодня – почти сразу. А ты меня даже не узнал, а я всё ждал, когда догадаешься. Я тебе не нужен, да? Я ведь не знаю совсем ничего, только надпись эта дурацкая. И картинки тоже, когда вокруг всё будто пропадает.
– Это называется система. И я не уйду, Бэкхён, покажи.
И Бэкхён всё ещё недоверчиво, но раскрывает ладонь, на которой, начинаясь от подушечки среднего пальца и заканчиваясь где-то на линии жизни, змеится надпись. Точная копия той, что на ладони Чондэ.

Mindless

Наверное, в другой жизни или хотя бы просто в другой ситуации они могли бы стать хорошими друзьями. Наверное, если бы завтра, или послезавтра, или на любое завтра из всех двух недель Чондэ нашёл хотя бы след своего природного бойца, он смог бы, наконец, от него отказаться. Но вот его боец: смотрит с надеждой, сидит рядом, и ситуация их уже никогда не будет другой.
– Пойдёшь со мной в школу? Там, конечно, иногда бывает скучно, и строгий надзор, и учиться много надо, а в боях бывают травмы. Но зато у меня очень хорошие друзья, и с ними ты никогда не будешь один. А ещё у нас есть классные симуляторы с эволюционирующей зомби-игрушкой...
И Кёнсу. И у Чондэ всего две недели, чтобы о нём рассказать.
Но Бэкхён кивает, встает, отряхивая песок с коленок, и снова улыбается:
– Ты, кажется, собирался искать мою обувь.

«Куда угодно», – слышит через две недели по связи Чондэ. Бэкхён очень способный ученик.
– Кстати, а твоё желание? Оно сбылось?
– У него не было выбора, – смеётся Чондэ, покупая два билет на автобус до школы.

Шнурки они оставляют на дереве…


ficbook.net/readfic/2222532
запись создана: 30.07.2014 в 22:26

@темы: это не Лавлесс, фики, сезон обострений, внешний мир, вне системы, анончик балуется