18:50 

лисолени с зфб

Накахира хозяйственный и любит кошек
//родился в Дежурке//
я укурил их за одну ночь :hash2: всегда хотел написать про уруру лиса Минсока с курительной трубкой и оленечку - оленечку :heart:

Название: В тихом сиреневом омуте
Автор: Накахира хозяйственный и любит кошек
Бета: Пряник. :kiss:
Размер: мини, 2040 слов
Фэндом: EXO-M
Пейринг/Персонажи: Лу Хань-центрик. Лу Хань | Ким Минсок; Чжан Исин, Ким Чондэ, Хуан Цзытао; упоминается У Ифань.
Категория: джен
Жанр: AU, крэк
Рейтинг: G
Предупреждения: Лисы, олени, рога, хвосты, уши! Обоснуй повесился в холодильнике.
Краткое содержание: Лу Хань встречает Ким Минсока, когда возможности выбраться из звериного поселения у них почти не остаётся.
Примечание: написано специально для [J]WTF Chinaline 2016[/J]

Сегодня Лу Хань первый раз оказывается в лисьих кварталах.

Здесь маленькие круглые норы-домики подпирают друг друга, тянутся вторыми ярусами вверх, словно опята на трухлявом пне, грозят уронить на голову натянутые прямо между кривых балконов верёвки с ещё влажной одеждой: серыми от старости полотенцами, слишком цветастыми женскими юбками, кальсонами, фартуками, рабочей униформой с нестираемыми тёмными пятнами. Кровь? Лу Хань будто чувствует во рту её железный привкус, сильнее натягивает капюшон на рога и ругается тихонько. По-хорошему, сюда — самый известный в селении квартал мясников, Лу Хань помнит — надо бы идти без рогов, но такая правильная и привычная оленья гордость шепчет на ухо матушкиным голосом: "Ты из рода Лу, сынок, в нашей семье не бывает трусов". Старые, уже ленивые до дел и годные только на сплетни лисицы на лавочках у нор будто читают его мысли и шепчутся, шепчутся, шепчутся, облизывая розовыми языками жёлтые неровные зубы: "Олень в резервации, смотрите, живой олень".

— Мы пришли, — улыбается информатор — он же проводник, он же наглый тощий лисёнок, которого Исин отловил за шкирку при попытке стащить у них в огороде капусту, — и кивает на идеально круглую, свежевыкрашенную дверь, протягивая лапу за обещанным вознаграждением. Свобода и деньги в обмен на самые важные лисьи секреты. Лу Хань отсчитывает ему обговорённые пять монет, информатор хитро лыбится зубастой пастью и растворяется в тени домов. И Лу Хань уверен, что ему не послышалось растворившееся там же "наивный олень", и запоздало хлопает себя по карманам. Кошелька там, конечно, не оказывается. Лу Ханю не жалко денег, монет там все равно было больше отданных ровно на одну, но кошелек — семейная реликвия — был ему дорог как память. Вот говорила же ему матушка никогда не связываться с лисами. Лу Хань желает, чтоб всей семье информатора икалось до четвёртого поколения, и, решив, что выбора у него сейчас всё равно нет, толкает нужную дверь, успев прочитать только вывеску: "Ким Минсок. Купить, поменять, продать".

Внутри норы жарко от растопленной до красноты железной печки, пахнет специями и свежими травами, и у Лу Ханя урчит в желудке, когда он улавливает среди этих ароматов свежесть ягод ягеля. И сразу после этого морщит нос, почуяв под ягелем всё ту же ненавистную терпкую тёплую кровь.
— Кролик. Варится.
Хозяин дома появляется бесшумно, словно тоже из тени, и Лу Хань выдыхает облегчённо, потому что нет и не чувствуется в нём ничего лисьего: ни когтей, опасными лезвиями заточенных, ни быстрых, заляпанных засохшей землёй лап, ни хвоста рыжего, вертлявого, морок на слабых духом наводящего. И только глаза — раскосые, хитрые — выдают его истинное происхождение. Да еще излюбленная лисами курительная трубка на поясе. Аккуратном, вышитом вручную поясе, поддерживающем такой же аккуратный и чистый кожаный фартук. И сам Ким Минсок весь аккуратный, правильный, без присущей лисам неряшливости и грязи. Он чем-то отдалённо напоминает Исина, разве что ростом пониже и в плечах чуть пошире. И Лу Хань почти готов поверить, что сумеет договориться, как лис усмехается одной половиной рта, оголяя сверкающие белизной треугольные зубы, и кивает в сторону выхода:
— Там снаружи "обед" написано. Тебе рога читать мешают?
Или не сумеет.

Лу Хань показательно идёт назад к выходу и смотрит на закрытую дверь. И правда, написано — стёртым наполовину мелом, на две ладони ниже основной таблички, неровным, словно детским почерком, будто лисята увлеклись играми во взрослых.
Изнутри дома доносятся издевательский смех и стук деревянной ложки о посуду.
Лу Хань считает в уме до десяти, потом умножает двадцать на пятьдесят и делит всё это на восемь, в который раз вспоминая матушку. Ради себя он бы к лисам не сунулся, он бы их резервацию по кривой дуге обходил. Но дома его ждут Исин и Тао. Они уверены, что Лу Хань справится. Если не он, то кто ещё.
Лу Хань снова открывает дверь и входит обратно, с каким-то внутренним удовольствием наблюдая, как вытягивается буквой О лисий рот и ползут вверх брови.
— Так там для гостей, наверное, а я по делу.
Минсок откладывает ложку в сторону и ставит тарелку с кроликом на полку над печкой. Вытирает ладони о белое — чистое, до хрустящей крахмальной свежести, — полотенце… и внезапно, ломая Лу Ханю все прежние и только в этой норе созданные представления о лисах, забирается на стол, устраивается там удобно, подогнув под себя ноги, и опирается щекой на руку.
— По делу? И без денег? Ой, вот только не смотри так, будто предка своего сохатого увидел. Ты не первый, кого Чондэ вокруг рогов обводит, — и снимает с пояса трубку, указывая ею на единственное в доме неприметное кресло в углу, — и я надеюсь, он успел тебе рассказать, что мы просто так дела не ведём?

Чондэ, конечно, рассказал. Но гораздо больше рассказал до этого Тао, успевший перечитать половину книжек по жизнеустройству главных — никогда, никогда, слышишь, им не доверяй — своих врагов по охоте, все уши прожужжал дома про три важных правила общения с лисами: обмани их раньше, чем они тебя, не можешь обмануть — удиви, не получилось удивить — напугай.

Ким Минсок щелкает зажигалкой — массивной, с резным плетением на боку, слишком дорогой для резервации и такой человеческой, словно она выпала из трофейных сумок Ифаня, — выпускает из трубки голубой дым и внимательно смотрит сквозь его завесу, ожидая рассказа. Лу Ханя ведёт от запаха, от духоты, от затягивающего любопытства, плещущегося в тёмных глазах, и он щиплет кожу себе на ладони, лишь бы не поддаться пьянящему сонному мареву. Лисы — хищники, конечно, но оленей не едят. Ведь не едят?
— Мне нужно вывезти из поселения двух друзей. Срочно. Навсегда.
Судя по тому, что раскосые глаза напротив расширяются и о деревянный стол тихо стукает трубка, как минимум с задачей удивить Лу Хань справляется.
— Вывести? К людям? Ты самоубийца или олень?
— Они не выдержат здесь больше. Их там ждут и… защитят, если надо будет.
Лис переваривает новую информацию очень быстро, прикидывает что-то в уме и снова подносит к губам почти потухшую трубку.
— Допустим, ты прав. И этот ваш друг действительно знает, куда вас зовёт. Не моё дело, что там потом будет. Но с чего ты решил, будто я захочу вам помочь? И как ты сможешь заплатить мне за эту помощь?
Лу Хань открывает сумку и высыпает на пол свой главный — последний и единственный — козырь. Годами собираемое втайне от родителей и сородичей богатство: резисторы, магнитные катушки, приёмник коротких частот, детская машина на солнечных батареях и сложенные вчетверо ватманы с чертежами.
— У нас дома лежат книжки по машиностроению. Тот друг, Ифань, ещё в детстве приносил от людей. Он же научил меня рисовать. Говорил, что когда мы выберемся, нам это пригодится. И что раньше не было разделения на поселения, а звери мирно жили среди людей, а не выживали, как сейчас, на развалинах общего прошлого. Я знаю, что здесь это можно продать втридорога, но мне не нужно, я отдам тебе всё. И другую технику, у меня дома есть больше, я сам собирал, и она работает. И дом, хочешь, хороший большой дом отдам, мы на окраине живём, никто не будет против, хоть всю родню притащи, только помоги.
За дверью тихонько тявкает лисенок, слышатся крики и лисья ругань. Минсок вострит уши, а потом быстрым пинком запихивает сумку Лу Ханя вместе с ватманами и вещами под кресло, успевая закрыть рот самому Лу Ханю, когда тот уже хочет спросить, что происходит.
— За печкой, под самой широкой половицей, — лаз. Рога береги, там узко. Забудь всё, что мне сейчас сказал. Забудь дорогу в лисью резервацию. И если хочешь, чтобы твои друзья тебя ещё хоть раз увидели, беги сейчас что есть сил, не оборачивайся и не останавливайся. Ты молодец, олень, я понимаю твои стремления, но из селения нельзя выбраться. Живыми — нельзя. А ваш друг либо бог, либо умеет летать, но не думаю, что он решит поделиться с вами силами, иначе сделал бы это уже давно.
В дверь стучат, Минсок больно толкает Лу Ханя в спину и спешит к выходу, открывая защёлку уже не руками, а когтистыми лапами.
А Лу Хань падает по лазу за печкой вниз, как та Алиса из любимой Исином книжки.

***

Тао температурит.
Лу Хань меняет ему уже десятую повязку, но жар не спадает.
Исин за стеной шумит посудой, готовя бульон, Лу Хань поправляет Тао одеяло, убеждаясь, что ребёнок спит, и тоже идёт на кухню.
— Без изменений? — спрашивает Исин, не оборачиваясь.
— Я не знаю, что делать. А если лекарства не помогут?
На столе стоит маленький приёмник, похожий на тот, что навсегда остался в норе Ким Минсока. Лу Хань берёт в его в руки и крутит колесо, прислушиваясь.
— Без изменений?
Исин замирает на секунду, а после кивает.
— Ифань не вернётся?

Месяц назад на лисью резервацию устроили облаву. Чистильщики из числа недовольных, якобы обворованных и оскорблённых, богатых жителей поселения вырезали половину взрослых лис, а остальных загнали ещё глубже в лес. И долго потом ходили по граничащим с резервацией домам, проверяя их обитателей на сомнительные знакомства.

— Давай подождём ещё. Он сдержит обещание.
— А что потом?
— А потом посмотрим, что делать. Лишь бы только Тао сейчас поправился.

***

К вечеру небо затягивает тучами, и поселение накрывает гроза и шквалистый ветер. Лу Хань берет дождевик и выходит поправить бочки под воду.
У погреба слышится стук, будто одну из досок водостока оторвало и колотит по крыше. Уличный фонарь мигает, а потом и вовсе выключается, Исин выглядывает из-за двери и очевидно волнуется, Лу Хань машет ему рукой, мол, "Я сейчас", и заворачивает за угол погреба… чтобы едва успеть вздохнуть, когда на рот плотно ложится холодная мокрая ладонь.
— Ты же убьёшься так, олень. Неужели в твоих книжках не пишут, что рога — проводники тока?
Лу Хань энергично мотает головой — вроде бы «нет», а вроде бы вырваться, но Ким Минсок только смеётся ему в самую шею и не убирает руку.

— Тао стало хуж… — не успевает сказать Исин и только смотрит, почти ощетинившись, на лиса, который очень по-хозяйски, не спеша, расшнуровывает обувь у двери, а потом встряхивается, словно собака, разбрызгивая воду с волос. В свете коридорной лампы Лу Хань теперь видит у него на лбу тонкий, не оформившийся еще шрам, тянущийся от бровей до начала роста волос. И еще один, побольше, за ухом. Минсок замечает его взгляд и скалит зубы в подобии улыбки.
— На мне-то зарастет, а вот ребёнку вашему помочь надо срочно. Он в той комнате?
И уходит, улыбнувшись уже Исину, когда тот ловит Лу Ханя за рукав и шепчет, не скрываясь:
— Ты уверен?
Лу Хань сжимает его руку и кивает. Исин верит. Исин всегда ему верит. Кому ещё теперь, если не ему.

Минсок в комнате обтирает пахнущим травами полотенцем Тао и прикладывает к его лбу разные берестяные амулеты.
— Лисья целительная магия очень древняя. Сейчас её никто не помнит почти. В резервации, может, и помнили, но…
Лу Хань не спрашивает, что «но», и так всё понятно. Несмотря на его отношение к лисам, Минсоку они были семьёй.
— Я тогда не успел сказать, что согласен на сделку. За резервацией есть старый склад, его не тронули, там ходы только я знаю. Товар храню, что на передержке бывает. Преступников прячу иногда, которые здесь по вашим правильным законам преступники. И тех, кто хоть раз вернулся от людей. И друга твоего знаю, который летающий. Он про тебя, олень, раньше часто рассказывал.
— Он больше не выходит на связь. Не знаю теперь, стоит ли на него надеяться.
— И ты решил сдаться?
— Ты не сказал, чем можешь теперь нам помочь.
— А ты не слушаешь, олень. Там склад, на складе — самолет. Старенький, но на ходу. Не верь, если услышишь, что лисы в технике не разбираются.
— Цена?
Лис задумывается ненадолго, закусывая губу и гладя Тао по голове и вискам круговыми движениями. От пальцев его, кажется, идёт белый пар, и Лу Хань жмурится, пытаясь отогнать видение. Будто с лисами это возможно. Будто случайно матушка его предупреждала с ними не связываться.
— Мы берем с собой Чондэ. Он плохо умеет обращаться, но я научу, и он послушный, если сытый.
Лу Хань улыбается, вспоминая тощего лисёнка и грядки с капустой. Вот Исину точно с ним будет "весело".
— И мне нужен второй пилот. И небольшой ремонт двигателя, ты же справишься с этим, олень?
— Лу Хань. Меня зовут Лу Хань. И верни уже мой кошелёк, раз такой добрый.

***

На крыше после грозы пахнет озоном и ночной влажной свежестью.
Почти здоровый Тао ест на ужин бульон и засыпает под одним одеялом с уставшим за день Исином.
Лу Хань перекатывает во рту ягоды ягеля и смотрит, как из трубки Минсока в ночное небо уплывают фиолетовые, синие и голубые корабли.
Завтра они полетят вслед за ними.

— Как думаешь, Ифань нас действительно бросил?
— Не знаю, ол… Серьёзно, не знаю. Или ты теперь считаешь, что все лисы ещё и телепаты?
Смех у Ким Минсока хитрый, громкий и очень заразительный.
И Лу Хань думает, что не зря он, наверное, решил связаться с лисами.
Хотя нет, чушь какая, ведь Ким Минсок даже не научился называть его по имени.
Но, может, завтра…


@темы: фики, спонтанный переключатель единорогов, олень и пятнышки, маленький панда, лисэ опаснэ, верблюдозавр поющий щечками, добрая фея-тролль, анончик балуется

URL
Комментарии
2016-03-31 в 21:38 

Накахира хозяйственный и любит кошек
//родился в Дежурке//

URL
   

Прибежище

главная