Накахира хозяйственный и любит кошек
//родился в Дежурке//
Название: Драм-н-драмер.
Автор: Накахира хозяйственный и любит кошек
Размер: 1720 слов
Фэндом: EXO
Пейринг/Персонажи: Тао - центрик; Чунмён, Ифань, Лу Хань, Сехун, Исин
Категория: джен
Жанр: AU
Рейтинг: G
Посвящение: всё, что про Тао, всегда для ly_rika ^^
Примечание: скетч для праздничного вечера скетчей в честь ДР Тао и Бэкхёна в паблике ✒ EXO FANtasy; инструмент: ударная установка
Саунд: Linkin Park – Numb, NIRVΔNΔ – Smells Like Teen Spirit, Slipknot – (sic), Meshuggah – Bleed



– Я не могу поехать, – говорит Ифань, и все надежды Тао рушатся с этими словами.
Он год ждал этого фестиваля, готовился, репетировал, и теперь Ифань в последний момент говорит, что не может. И даже не год: в прошлом они не придумали, как везти с собой всю ударную установку, в позапрошлом Ифань болел. Три года назад Тао первый раз услышал о фестивале и загорелся идеей его посетить. В этот раз всё шло идеально: Ифань взял отпуск, Тао подружился по интернету с местными музыкантами, договорившись с ними, что захватит с собой только стандартный набор: малый барабан, педаль для баса и железо. Ифань им даже номер в гостинице забронировал, хотя Тао хотел ночевать как все остальные приезжие музыканты – палатках. И теперь Ифань говорит, что не может. В рамки правильного мира Тао такой облом от мироздания просто не укладывался.
– Но ты обещал! Что могло случиться важного, что важнее обещания?
– У меня показ. Срочный, и отменить его нельзя.
– Отлично, показ тебе дороже счастья брата.
– Ничего, что с этих показов я обеспечиваю тебе все хобби?
–Тогда я поеду один.
– Нет, одного я тебя не отпущу, – смеется Ифань и запускает в демонстративного обидевшегося Тао игрушечной альпакой, – маленький глупый брат.
– А ты – большой и глупый, – передразнивает Тао и возвращает альпаку, попадая ей Ифаню точно в лоб, и смеется, когда тот рычит и пытается подушкой шлепнуть Тао по пятой точке, – между прочим, я вожу машину с шестнадцати и по местным законам давно совершеннолетний.
– Кстати о машине. Ты думаешь, твой любимый городской спорткар выдержит калифорнийскую трассу? А свой внедорожник я тем более не разрешу брать.
– Ну вот и живи теперь только со своим внедорожником! – окончательно обижается Тао и уходит к себе в репетиционную комнату, включая на полную мощность колонки, и начинает отбивать какой-то совершенно хаотичный бешенный ритм, жалея только, что звукоизоляция не позволит Ифаню полностью прочувствовать всю силу его мести.
Через час Ифань приходит мириться.
– Я что-нибудь придумаю, okay?
Уже на его хитрой улыбке Тао начинает подозревать, что не хорошо. Совсем не хорошо.

«Что-нибудь» стоит утром за сутки до начала фестиваля на пороге их с Ифанем дома в ЛА в безвкусной – на взгляд Тао – гавайской рубашке и оценивающе смотрит на Тао снизу вверх поверх черных очков. Потом улыбается и протягивает для приветствия руку. Тао фыркает, будто не замечая, и кивает, мол: «Проходи».
– Можешь не представляться, – говорит он на неуверенном корейском, и продолжает уже на китайском, – тебя и так всё побережье знает.
И это не преувеличение: Ким Чунмён – известный музыкальный журналист, акула пера и просто акула, а по какой-то нелепой случайности еще и близкий друг и менеджер Ифаня. По выходным и большим праздникам. Как сам Ифань иногда говорит.
– Хён, – поправляет Чунмён.
– Что?
– Тебя всё побережье знает, хён, – повторяет все с той же снисходительной улыбкой Чунмён и добавляет, – а еще я прекрасно знаю китайский. Ну что, мы собираемся, или ты уже передумал?
Тао снова фыркает, но идет к себе в комнату за давно собранным инструментом.
Потом берет с тумбочки ключи от спорткара, молясь всем богам, чтобы Чунмён хотя бы о запрете на машину не знал.
Чунмён не говорит ничего, кидает свою сумку на заднее сиденье к тарелках, и блаженно вытягивается на переднем.
– Разбуди, когда приедем.
– Конечно. Только застегни ремень… хён, – язвит Тао, нажимая кнопку откидывания крыши, – не хочу, чтобы у менеджера моего брата были проблемы с полицией.
Чунмён смеется и показывает Тао большой палец в знак одобрения.
Под урчание всех лошадок под капотом и теплый калифорнийский ветер настроение вместе со скоростью перешагивает отметку «двести» и даже так и не уснувший Чунмён, решивший испытать на Тао свой юмор и странные шутки, этому совсем не мешает.
На трехсотом километре тихоокеанского хайвея машина жалобно чихает и встаёт.
Задремавший пять минут назад Чунмён открывает один глаз и смотрит вопросительно на Тао.
– Скажи, что ты умеешь разбираться в двигателях?
Тао от души ругается на английском и выходит из машины, набирая номер брата. Трубку Ифань естественно не берёт. Чунмён выходит следом с лицом довольного кота, забирает свою сумку и подходит к трассе, вытягивая руку.
– Ты серьезно? – кричит ему вдогонку Тао.
Чунмён пожимает плечами:
– Мы едем на музыкальный фестиваль, разве это не лучший способ ещё в дороге проникнуться атмосферой?
– А тарелки, а барабан? Я что, по-твоему, должен их здесь бросить? А машина?
– Машину заберет вечером мой водитель, я отправил ему сообщение. Тарелки и остальное возьмешь с собой, это же стандартный багаж барабанщика.
Тао надевает малый барабан на спину, закидывает сверху сумку с педалью и вещами и берет тарелки, чувствуя, что если не свалится от усталости, то ни в одну машину с этим грузом точно не поместится. Да и обычно хотя бы с тарелками помогает Ифань.
Желающих их подвести машин сразу не находится.
Они с Чунмёном уже полчаса идут вперед вдоль трассы под палящим калифорнийским солнцем. Тао от жары и тяжести инструментов дышит как собака, высовывая язык, но принципиально не просит ни об отдыхе в «давай постоим минутку», ни с помочь хотя бы с вещами. И даже не фырчит уже, лишь прикрывает от удовольствия глаза, когда Чунмён второй раз обливает его из бутылки водой.
Через сорок минут рядом тормозит небольшой пикап, и громкие песни и бренчание гитары из его кузова говорят Тао, что судьба ему, наконец, улыбнулась. И даже круче: сквозь приветственные крики на английском он слышит китайскую речь, а после в четыре руки у него сначала бережно забирают тарелки, а после аккуратно затаскивают в кузов и самого Тао вместе с малым барабаном. Чунмён, на удивление быстро и ловко, забирается в пикап сам.
Когда оказывается, что парни в машине – действительно китайцы – едут на тот же фестиваль и в их секции как раз не хватает барабанщика «И это не просто совпадение, давайте с нами», Тао даже забывает про надзорщика акулу-Чунмёна. Ровно до тех пор, пока сам Чунмён не находит с новыми попутчиками общий язык и даже понимающий смех на шутки вроде «Какой парк в Америке самый лучший?»
– Linkin! Понимаете, Linkin! Чувак! – громче всех смеется парень по имени Лу Хань, хлопая Чунмёна по плечу. Другой, назвавшийся Лэем, понимающе подмигивает и начинает наигрывать на гитаре мелодию «Numb», а третий, китайский кореец Сехун, прячет глаза под длинной цветной челкой и прикладывает ладони ко рту, как рупор, и битбоксит, заменяя этими звуками слова.
– Да что с вами не так? – бурчит Тао тихо, чтобы никто не слышал, но уже через двадцать минут, на мелодиях Nirvana, достает из сумки палочки и малый барабан, настраивается под бас-гитару Лу Ханя, закрывает глаза, сливаясь руками и мыслями с музыкой и отбиваемым ритмом.
Когда они добираются до места, Тао игнорирует специально забронированную гостиницу и все звонки от Ифаня, надеясь, что тот поймет всю его степень братской обиды: Чунмён может и не самый плохой вариант, но уже второй раз «уводит» у Тао и внимание и новых-почти-друзей. Первый – в кузове пикапа, второй – когда улыбается встречающим их интернет знакомым Тао, обещавшим подогнать ударную установку, и мастерски эту установку собирает потом еще, хотя кто тут барабанщик. Тао на такое не подписывался!
А потом Лу Хань притаскивает откуда-то вторую бас-бочку и кардан и всё становится совсем плохо. Потому что Чунмён садится в своей все еще безвкусной гавайской рубашке и смешных сандалиях, просит у Тао палочки «на минутку», примеривает ноги к педалям, разминает плечи, а потом, под улыбку и подмигивание Лу Ханя, говорит:
– One, two, three, four!
… и начинает отбивать вступление к «(sic)» Slipknot. Тао не меломан, но эту группу, как и Linkin Park, не знает на музыкальном побережье разве что глухой.
Когда Чунмён и Лу Хань под громкие аплодисменты отыгрывают всю ритм-секцию песни, у Тао к Ифаню накапливается много, очень много вопросов.
– Не куксись, не отберут у тебя завтра работу, – толкает Тао в плечо Сехун, присаживаясь рядом и протягивая жестяную холодную банку, – они знакомы уже лет пятнадцать, раньше даже играли в одной группе. И Крис, твой брат, тоже с ними, на синтезаторе. Но Сухо повредил колено, и ушел из музыки, потому что не мог больше в скорость. Вот отрывается иногда. Потом, правда, жалеет, и месяцами не выходит на связь. С нами. С Крисом у него до сих пор какие-то особые отношения, мы не спрашивали подробности. А тут Сухо сам внезапно позвонил, чтобы мы вас на трассе подобрали. Удачно получилось, правда?
Вопросы к Ифаню в голове Тао стремительно множатся на два.
На фестивале Тао отбрасывает все мысли и с огромной толпой таких же, влюбленных в музыку сумасшедших, отрывается за барабанами под рёв колонок. Чунмён счастливо прыгает среди вокалистов и подпевает, даже ухитряется пропадать из поля зрения совсем, и больше не похож на строгую-няньку-акулу от старшего брата. А на обратной дороге и вовсе сворачивается в их, снова общем, пикапе креветкой под наброшенной сверху курткой Лу Ханя и спит до самого ЛА. Жмурится иногда, сквозь сон, на палящее калифорнийское солнце, пока Тао, где-то на пятидесятом километре хайвея, не накрывает его лицо свое шляпой.

– Как отдохнул? – спрашивает Ифань, с трудом сдерживая смех, пока Тао, громко пыхтя, втаскивает в дом тарелки и малый барабан с педалями.
– Знаешь что… – начинает Тао, но машет рукой, решая, что свежий бассейн на полчаса важнее рассказа брата, почему тот столько времени скрывал от него важный момент из своей музыкальной биографии, а главное – самого крутого на всём музыкальном побережье барабанщика.

Ким Чунмён снова появляется на пороге Тао с Ифанем дома в ЛА спустя почти месяц после фестиваля. В длинной футболке с принтом-абстракцией и рваных джинсах, похожий больше на хиппи, чем на акулу пера и известного на всё музыкальное побережье журналиста. И уж тем более на метал-драмера и покорителя бласт-бита.
– Привет, – говорит он Тао, разуваясь, и уверенно проходя в гостиную, словно к себе домой, – Крис сказал, тебе нужен учитель…
– Да! – Быстро говорит счастливый Тао, пока его-теперь-внезапно-почти-кумир не успел передумать. – Ты так здорово управляешься с карданом, а у меня до сих пор не до конца получается рассинхронизация… Хён!
… – корейского, – заканчивает свою фразу Чунмён и смеется, – но Лу Хань, Сехун и Лэй хотели пригласить тебя ударником в свою группу. Если ты не против таскать каждый день инструменты в их студию и долго тренироваться, конечно.
Иногда Тао думает, что мироздание точно играет на его стороне, но не всегда вспоминает, что надо озвучить правила.
Ифань на эти высказанные вслух мысли треплет его по голове, забирая назад свою альпаку и обещая, что однажды Тао даже к шуткам и странностям Чунмёна привыкнет.
Тао не хочет знать, каким именно образом Ифань это «на себе проверял» и не по этой ли причине разговаривает теперь с игрушечными альпаками, но решает брату поверить.
И убеждается, что не зря, когда спустя год, на очередном фестивале уже ему хлопают и хвалят потом за отличную технику в минутном кавере на «Bleed» Meshuggah.
Тао не меломан, да и музыкант скорее – любитель, но что примерно так и выглядит счастье барабанщика – знает отлично.



@темы: фики, спонтанный переключатель единорогов, почти два метра галактической упоротости, олень и пятнышки, маленький панда, маленький внутренний Хаос, коварный макнэ, анончик балуется